Неразлучники

Неразлучники
«Давай быстрее!», «Еще быстрее!», «Поторопись!», «Да сколько можно копаться!». Если вы окажетесь утром в нашем доме, то обязательно услышите эти слова. Почти всегда они адресованы мне. Кажется, я один никуда не спешу. Вот и сегодня:
– Мирон, жуй быстрее свою манку! Что ты дуешь на нее, каша давно остыла!
А я не виноват. Эту кашу и вправду нужно хорошенько пережевывать. Наверное, мама напугала ее своей спешкой, и манка быстренько свернулась в два больших комка – один мне, второй для Марка. Пока я думаю об испуганной каше и о том, куда Марк ухитрился сплавить свой комок, снова зависаю и забываю есть. Я такой медленный только снаружи, потому что мои движения никак не успевают за мыслями. Вот и сейчас, я опаздываю, но сижу, а Марк уже зашнуровывает ботинки. Его длинные красные шнурки похожи на червяков. Не справившись с бантиком, он просто запихивает концы шнурков внутрь ботинка. Готов! Неужели ему удобно? Ни за что бы так не пошел!
Тут мама, поняв, что всюду опоздала, не выдерживает и, глядя на меня, начинает заразительно смеяться.
– Какие же вы разные! – произносит она сквозь слезы.
Странно слышать это от матери близнецов; или двойняшек. Мы с Марком до сих пор не разобрались. Мама утверждает, что мы двойняшки, но мы читали, что так похожи, могут быть только близнецы. В детском саду нас просили прикреплять к одежде таблички с именами. Забыл, как они называются. Потом Марк отказался носить свою. Говорит: «Понятно же, раз ты Мирон». Я решил, что глупо одному быть подписанным, будто я не мальчик, а кастрюля или ведро, и тоже снял. У меня на ухе есть маленькая родинка. Если нужно, различайте по ней.
Я застегиваю куртку и выбегаю на улицу. Марк держит для меня тяжелую подъездную дверь, от нетерпения барабаня по ней пальцами.
– Что ты там застрял? Мама из-за нас на работу опоздает.
Ну вот, и он туда же; старше меня на семь минут, а ведет себя - словно на целых семь лет. Учить любит до ужаса. Наверное, будет ученым.
Другая его страсть – машины. Он с трехлетнего возраста знает почти все марки. Тогда мы были неразлучны, и я за компанию рассматривал фото автомобилей и играл с моделями, но даже половины названий не запомнил. Я люблю животных. А вот Марк их боится. Нет, не всех, конечно. Но в раннем детстве трусил даже кошку погладить. Это у него началось с тех пор, как бродячая овчарка набросилась, чуть не покусала. Марк еще заикался потом немного. Из-за него нам так никого и не завели, зато накупили кучу книг. Мне – сказки, ему – автомобильные справочники. Права мама – все-таки мы разные.
В последний день учебного года возле школы, естественно, не протолкнуться. Марк заранее отстегивает свой ремень безопасности, чтобы быстрее выскочить на улицу. Я поступаю также. Теперь маме не придется искать место для парковки. Она останавливает машину рядом со школьными воротами.
– Бегите, мальчики, хороших оценок! – сообщает она нам в зеркало заднего вида.
Мы одновременно открываем двери. Марк бежит, а я только делаю вид, что бегу. Меня крепко-накрепко держит ручка автокресла, за которую я зацепился лямкой моего огромного ранца. Пытаясь освободиться, я дергаюсь как беспомощная перевернутая черепаха. Шумно вздохнув, мама выходит на улицу. Покрасневшая от волнения, она снимает с крючка мой панцирь, то есть ранец. Спасение черепахи проходит под нетерпеливые, громкие и протяжные гудки. Они все спешат. Надо же, я умудряюсь задерживать все больше и больше людей.
– Вот и настал самый важный момент нашей учебы во втором классе! – с порога предупреждает нас Марина Николаевна. – Вы, как способные ученики, не должны подвести меня, родителей и гимназию плохими отметками.
Я оборачиваюсь назад, чтобы посмотреть на Марка. Он захватил из дома две маленькие машинки, те, что попадаются в яйце, и незаметно катает их под партой вместе с соседом. На перемене они умчатся под лестницу устраивать гоночные заезды, а я, конечно, побегу в волшебный мир нашей школы. Там-то я точно не буду медлить!
Срываюсь с места сразу после звонка.
– Вернись за парту, Марк!
– Я Мирон, – делаю обиженную физиономию.
Учительница пристально разглядывает сначала меня, потом моего брата.
Странная она сегодня. Уж кто-кто, а Марина Николаевна никогда нас раньше не путала.
– Да, – чуть помедлив, продолжает она, – Прости, я привыкла, что твой брат вечно куда-то торопится.
Записав все свои оценки и получив, наконец, заветную свободу, я бегу на цокольный этаж. Вообще-то, я не должен тут находиться. Этот этаж предназначен для старшеклассников. Здесь их раздевалка и два кабинета труда. Слева, в зеркальном зале, занимается балетная студия. Та дверь, что мне нужна, отличается от других. Она старая и обшарпанная, со следами выцветшей голубой краски. Стучусь три раза, как положено, а потом еще два через раз, как учила Роза Васильевна.
– Иду, иду, – раздается за дверью.
Я переступаю порог заветной комнаты и попадаю в сказку. Стены не похожи на обычные - они густо оплетены стеблями плюща и напоминают дикие джунгли. Некоторые побеги, словно лианы, свисают с потолка. Отовсюду раздаются мелодичные трели вперемешку с веселым чириканьем. В огромном аквариуме шумно плещутся рыбы – оранжевые в красную крапинку. Рядом, на соседнем столе, нежится под лампой сухопутная черепаха. Ее сородичи морские черепашки кучкой собрались на суше. Оглядывая эту красоту, я вдруг понимаю, что все еще не поздоровался с хозяйкой.
– Здравствуйте, – скорее приветствую Розу Васильевну.
– Здравствуй, Мироша, я ждала, что ты сегодня появишься.
Роза Васильевна раньше преподавала биологию. Потом она вышла на пенсию, но живой уголок бросать не захотела. Я познакомился с ней в самом начале учебы. Все как обычно – долго возился со сменкой; Марк устал меня ждать и умчался в класс; я не мог найти нужный кабинет, а потом наткнулся на Розу Васильевну. С тех пор я помогаю ей с животными – кормлю, чищу клетки и просто играю. В портфеле у меня припасена морковка для хомяков Гоши и Хомы – вот они обрадуются!
– Сегодня я хочу кое с кем тебя познакомить, – хозяйка уводит меня от хомяков к новой клетке, которую я раньше не видел. В ней на жердочке сидит красивая желтая птица.
– Кто это? – спрашиваю шепотом.
– Неразлучник. Его зовут Пьер. Посмотри, – Роза Васильевна поднимает руку вверх и птица вслед за ней поднимает свои крылья.
Мне показалось? Я смотрю, как завороженный. Роза Васильевна еще раз проделывает это движение, и я понимаю, что не ошибся – под крыльями у птицы блестящее золотое оперение.
– Вижу, ты понял, что это не простая птичка, – говорит хозяйка, – Пьер живет у меня очень давно. Наверное, целую вечность.
– Но разве птицы живут так долго?
– Сейчас я тебе расскажу, наберись терпения, – она садится и жестом указывает мне на соседний стул. – Этих птиц подарила нам тетушка на наше совершеннолетие. Тогда их оперение было полностью золотым.
– Вам?
– У меня, как и у тебя, есть сестра. Мы родились совсем не похожими друг на друга, но всегда были вместе. Неразлучники – символ нашей родственной любви. Потом у нас появились семьи, мы разъехались по городам, и Лиля настояла на том, чтобы разделить птиц. Тогда мы еще не знали их тайны…Эх, да я и сейчас ее не знаю. Известно одно – птицы должны быть вместе. Если они встретятся, я искренне верю, любое чудо станет возможным! А пока Пьер от тоски теряет по несколько золотых перьев в год и на их месте вырастают обычные желтые перышки. В тот день, когда выпадет последнее золотое перо, он погибнет. Думаю, с его подругой происходит то же самое.
– Но почему вы не встретитесь с сестрой и не соедините птиц?
– Видишь ли, Лиля сильно изменилась, и вместе с тем изменилось ее мнение обо мне. Она разорвала наши отношения, и я не знаю, где она сейчас и что с ее птицей. Если бы она захотела, обязательно нас нашла.
– Почему вы не говорили мне раньше?
– Ты бы лучше, Мироша, спросил, почему рассказываю сейчас, ведь это семейная тайна. Видишь ли, у меня случилось предчувствие. Хотя, нет… давай по порядку. Каждый раз, когда Пьер теряет перо, я загадываю желание. Не сбывается только одно – ты понял, какое. Я не могу заставить его подругу вернуться. Что-то держит ее. Я хочу, чтобы попробовал ты, понимаешь?
Она протянула ладонь, и я увидел три маленьких золотых перышка.
– Вот, возьми их. Желание загадай на улице. Если ветер подхватит перо и унесет – твое желание сбудется. Главное, чтобы оно было искренним, шло от сердца.
Я посмотрел на птицу.
– Поверить не могу, что она волшебная! Но я и вправду очень хочу ему помочь, – заверил я Розу Васильевну.
– Я знаю, знаю, – она погладила меня по голове. – Поэтому и прошу. Наверное, это будет последняя попытка.
– Но что мне делать с остальными перышками?
– Потрать их по своему усмотрению. Уверена, ты что-нибудь придумаешь. А теперь беги – твой брат наверняка уже заждался.
Только сейчас я вспомнил о Марке. Ох, нет! Опять начнет ворчать!

Я издалека заметил Марка. Он, сгорбившись, сидит на бетонном школьном заборе. Бедняга, сколько он уже ждет? Внутри у меня все скачет от торопливости, но бежать нельзя. Сначала я должен помочь Пьеру. Я подношу к губам перышко и шепчу заветные слова. Невпопад, конечно, но ведь главное – от души! Я и вправду верю, что неразлучники встретятся!
– Ну, сколько можно ждать! Мама трижды звонила! Мне пришлось выдумать, что ты дежурный! Где ты был?
Вместо ответа протягиваю ему перышки.
– Вот, посмотри.
– Что это? – Марк тут же перестает сердиться.
– Они исполняют желания. Только ты, наверное, не поверишь.
– Конечно, не поверю, – смеется Марк, – Тебя обдурили, глупый! На что ты поменялся?
– Да не менялся я! Мне Роза Васильевна дала.
Эти слова заставляют его нахмуриться. Он всегда так делает, когда думает.
– Значит, она пошутила. Или сошла с ума, она ведь уже старенькая.
– Сам ты сумасшедший! Давай сюда! – я толкаю его в бок и отбираю перышки.
– А давай, проверим! – заявляет Марк. – Вот, например, сегодня уже каникулы, но наши родители, похоже, никуда не собираются. Наверняка опять все лето будут работать.
– При чем тут родители?
– При том! Загадай, чтобы мы поехали на море. Если сбудется – они точно волшебные.
– Не знаю…я не хотел тратить перышки.
– Так и думал, что врешь! – обиделся Марк.
– Ладно, ладно! – предложение Марка не кажется мне таким уж глупым, ведь я прошу сразу за всю семью, – Только не мешай; и не вздумай смеяться!
Я убираю одно перышко в карман, а другое подношу к губам и шепчу желание. Внезапный порыв ветра подхватывает его и уносит так быстро, что мы не успеваем заметить, в какую сторону оно полетело.
Дверь нам открыл папа. Какой-то он радостный – с порога заметно.
– Ну, мужики, кто со мной в гараж? – даже про оценки не спросил.
– Я пойду, – говорит Марк, – Что-то чинить будешь?
– Нет, просто проверим. Мы с мамой не сообщили вам заранее, хотели сделать сюрприз – послезавтра едем на море!
Наверное, папа ждал, что мы запрыгаем от радости или хотя бы улыбнемся, но мы уставились друг на друга в немом изумлении.
– Я не понял, вы не рады, что ли?
– Рады…конечно рады, – я кивнул за двоих, потому что Марка, кажется, заморозило. Бедняга, как можно быть таким неверующим!

К морю мы поехали на машине. С того дня, как я рассказал Марку историю Пьера, он почти все время молчит. Просто смотрит в окно и думает о чем-то, даже модели свои забросил. Мне веселее – меня хотя-бы тошнит.
На вторые сутки нашей поездки я заметил, что природа вокруг изменилась – деревья стали маленькими и раскидистыми; с облаками тоже что-то не так – они опустились совсем низко или это мы поднялись на одну из многочисленных гор. Нам с Марком, никогда раньше не путешествовавшим, все было в новинку. Мы будто попали в сказочный мир и ждали появления морского пейзажа как чуда, в которое оба теперь безоговорочно верили.
– Море! Смотри, там море! – Марк кричит и тычет пальцем в окно.
Теперь и я замечаю маленький голубой кусочек в конце дороги. Мы хлопаем в ладоши, совсем как малыши. Интересно, каково родителям с двумя одинаковыми орущими мальчиками на заднем сиденье?
Через полчаса мы решили остановиться в одной из прибрежных гостиниц. Как же здорово выбежать из машины и почувствовать под ногами мягкий золотой песок!
– Дружно все отдыхаем, а вечером будем плавать, – объявляет папа, занося чемоданы в номер.
Мы с Марком ныряем в белоснежные простыни и вытягиваемся во весь рост, впервые за прошедшие сутки. Глупо это – приехать на море и спать, но, если честно, я бы сейчас и шагу не сделал.
А к вечеру разыгрался шторм. Самый настоящий, какой в кино показывают, с огромными двухметровыми волнами. Поэтому вместо купания мы идем на экскурсию в старинную крепость. Марку ужасно интересно – он трогает каменные выступы, подбирает и внимательно изучает их осколки, а потом, запрокинув голову вверх, целую вечность, рассматривает полуразрушенную башню. А мне вот порядком уже надоело. Я спустился вниз, к основанию крепости и тут увидел его. Этот щенок – он будто из книжки. Он просто неописуемо красивый – белый с коричневыми пятнышками и маленькими черными глазками. Он посмотрел на меня, дружелюбно помахал хвостом и помчался прочь по своим щенячьим делам. Я непременно решил догнать его и хотя бы погладить.
– Подожди, я сейчас спущусь! – кричит Марк с высоты.
Но я не могу ждать, я уже бегу за щенком. Он обогнул крепость и остановился возле маленького белого домика. Крыша его была чуть выше макушки взрослого человека, а единственное окошко расположено так низко, что подоконник приходился вровень моим коленкам. Я почесал щенку за ушком, и тот с радостным лаем принялся прыгать на дверь. Где-то я ее видел...Да, конечно же, точно такая дверь ведет в живой уголок Розы Васильевны – голубая и обшарпанная.
– Кажется, он хочет домой, – произнес Марк за моей спиной.
Вот, шустрый, догнал-таки! Марк осторожно тянет на себя ручку, и дверь послушно открывается. Мы робко замираем на пороге, а щенок, совершенно о нас забыв, убегает куда-то в темноту длинного коридора.
– Мы туда не пойдем. – Марк схватил меня за руку и держит, словно непослушного малыша.
– Ну, пожалуйста, только посмотрим, нашел ли он хозяина. Тебе не нужно идти, подожди у входа.
– Нет уж! – поняв, что меня не переубедить, Марк первым шагает за дверь. – Ой, да тут лестница!
Мы осторожно спускаемся круто вниз и попадаем в самую обычную комнату с высоким потолком.
– Это землянка какая-то, – говорю я. – Эй! Шарик, Шарик!
– С чего ты взял, что его зовут Шарик? – шепчет Марк. – И зачем нам его искать? Даже если он ничейный, тебе ни за что не разрешат взять домой собаку.
– Между прочим, из-за тебя!
Мне кажется – я слышу какие-то звуки, но не разберу, откуда они доносятся.
– Ты что-нибудь слышишь? – Спрашиваю я Марка.
– Совсем ничего. Никого тут нет, пойдем.
– А как же щенок? Нет, я его не брошу.
Мы прошли по узкому длинному коридору туда, где скрылась собака, и наткнулись еще на одну дверь. Теперь я ясно различал звуки, доносящиеся с улицы. Мы осторожно открыли ее и тут же зажмурились, ослепленные ярким южным солнцем.
– Ого! – шепчет Марк, – интересно, где мы?
И вправду, интересно...Этот пейзаж точь в точь сказочный. Трава на полянке не выжженная и пожухлая, а яркая, сочно-зеленая. Сама поляна со всех сторон окружена цветущими кустами роз. Розовые, белые, красные – я такие только в букетах видел. По каменной горке весело струится маленький резвый ручеек, а земля рядом с ним усыпана золотистыми абрикосами. Но главное – в нескольких метрах от поляны я вижу бескрайнюю синеющую морскую даль. Здесь будто и не слышали о шторме – всюду царит тишина и спокойствие, нарушаемое лишь птичьими трелями. Это место напоминает мне наш живой уголок, только... только в тысячу раз прекраснее.
Восхищенно вздыхая, мы не сразу заметили Шарика. Он снова радостно завилял хвостом и подбежал, на этот раз к Марку. Тот по привычке отпрянул назад, но затем протянул руку и даже слегка коснулся его спины.
– Пуля! Куда ты умчался, негодник! Смотри у меня, если вытопчешь газон! – эти слова раздались вроде как ниоткуда. Лишь через минуту мы увидели хозяина.
Им оказался пожилой мужчина с очень смуглой кожей и волосами цвета снега. Увидев нас, он на секунду остановился, прищурился, затем улыбнулся и подошел к дому.
– Значит, близнецы? А я уж подумал, на солнце перегрелся - в глазах двоится.
Вот оно, преимущество близнецов. Обычных мальчишек в первую очередь спросили бы, что они делают в чужом дворе и почему залезли без спроса.
– Двойняшки, – отвечает Марк, – Я Марк, а это, – показывает в мою сторону, –Мирон.
– Неужели? Я думал, так похожи, могут быть только близнецы. А я дядя Коля.
– Извините нас, мы за Шариком увязались, – пытаюсь я оправдаться.
Дядя Коля расхохотался.
– Это за Пулей что ли? Обычно он сам за людьми увязывается. Сколько мы его с женой воспитываем – все без толку.
– Имя у него интересное. Ему подходит, – продолжаю я.
– Да...жена все звала его Лапуля, но разве ж это по-собачьи? Да и шустрый он; одним словом – Пуля и есть. Ну да ладно, мне пора живность в зоопарке кормить.
Только сейчас я заметил у него в руках ведро, полное морковки.
– А можно нам посмотреть? – неожиданно спрашивает Марк.
Вот уж от кого не ожидал! Пуля его, что ли от страхов вылечил?
– Я-то не против, а родители не потеряют?
Мы с Марком переглянулись и хором ответили:
– Пожалуйста, совсем чуть-чуть.
Зоопарком дядя Коля называл загон с кроликами и козами. Я удивился – кролики у него жили не в клетках, а свободно бегали по травке, огороженной низким заборчиком. Нам разрешили их погладить, а Марк даже взял одного на руки.
– Ну, помощники, раз пришли, несите-ка вон то ведро с пшеницей; теперь будем птиц кормить.
Вдвоем подняв ведро, мы поплелись за дядей Колей в сторону птичника.
– Сначала насыплем курам, – подсказывал хозяин, – Иначе они нам шагу ступить не дадут.
– А кто у вас там, вон в той клетке? – спросил Марк после того, как мы закончили.
Я заметил, что дядя Коля опечалился.
– Совсем разболелась наша пташка, – тихо произнес он, – Я ее к курам вынес, все не в одиночестве. Только видно, недолго осталось. За Маней больше жена ухаживает, должна уже прийти.
Во мне вдруг проснулось волнение.
– Пожалуйста, можно на нее посмотреть?
Хозяин задумался.
– Ладно, иди сюда, пока никто не видит, – он поставил меня на ящик с инструментами, чтобы я мог дотянуться до клетки, – Только одним глазком.
Я встал на носочки и заглянул в клетку. На жердочке никого не было, в кормушке тоже пусто, но с краю на полу я заметил маленькую желтую птичку, точно такую же, как Пьер.
– Это он. Второй неразлучник, – прошептал я Марку.
– Вы чего туда полезли?! – голос прозвучал как гром среди ясного неба.
Дядя Коля, кажется, испугался.
– Лилечка, да я на минутку, мальчишкам показать только, – начал он оправдываться.
Лиля, Маня, Пьер – эти имена круговоротом завертелись в моей голове. Руки мои тряслись, а сердце переместилось куда-то ближе к ушам. Я столько должен был сказать, но не мог произнести ни слова. Я понимал – чудо почти свершилось, но как…как нам успеть?
– Мы... – Марк первым попытался начать разговор, – Мы хотим помочь ей.
– Знаю я вас, помощников! – сердито пробурчала хозяйка.
И тут меня словно прорвало – так сильно я на нее разозлился, что даже перестал бояться. Я как на духу выложил про Пьера, про золотые перышки, наши желания, про Розу Васильевну, и главное – свое мнение об ужасном поведении ее сестры.
Чем больше я говорил, тем сильнее менялась в лице хозяйка. Она присела на ящик с инструментами и обхватила голову руками.
– Разве вы не знали, что Маня – волшебная? – осторожно спросил Марк.
Лиля Васильевна лишь покачала головой. Кажется, она и сейчас не поверила.
– Но что вы делали с перышками?
– Что-что, выбрасывала! – ответила она злобно.
Я бы тоже, наверное, злился на себя, узнай, что был таким дураком.
– А сколько перышек осталось у Мани?
С минуту она молчала, потом печально произнесла:
– Одно.
Я начал шарить по своим карманам. В спешке мне никак не удавалось найти заветное перо. «Неужели потерял? Бестолочь! А, нет, вот оно! Застряло в маленькой дырке. Вот болван!» – мысленно выругал я себя.
– Помоги мне, – закричал я Марку, – Нужно придумать желание.
– Подожди, – он остановил меня, – Покажи это перо птице.
Я поднес перышко к клетке, так чтобы Маня увидела. Она повернула к нему головку, встрепыхнулась и попыталась встать на лапки. Тогда я открыл дверцу и провел перышком по Маниной желтой спинке. На секунду я разжал пальцы, и тут произошло чудо! Перышко высвободилось из моих рук и приклеилось к Мане так крепко, будто всегда было на ее крыле. Сначала птичка покачивалась, стоя на своих тоненьких лапках, затем взмахнула крыльями, запрыгнула на жердочку и весело зачирикала.
Я не удержался – заплакал. Мне стало стыдно, но затем я обернулся и увидел, что все они тоже плачут. И Марк, и дядя Коля, и Лиля Васильевна. Только плачем мы от радости, от того, что счастливы.
После мы с Марком долго упрашивали хозяйку отдать нам Маню. Она понимала, что по-другому нельзя, но все никак не могла до конца поверить. Помог нам дядя Коля – просто снял клетку и отдал Марку. Уходя я спросил:
– Почему вы не хотите увидеть сестру? Роза Васильевна, она знаете, какая хорошая!
– Знаю. Вот и не хочу, – не глядя на меня сказала Лиля. – Впрочем, это старая история. – добавила она.
Родителей уговорил Марк. Ему и уговаривать не пришлось – они, когда увидели его с птицей, такие счастливые стали. Сами подумайте, кому приятно, если сын от всякой живности шарахается. Мы, конечно, о волшебстве не рассказывали; сказали только, что ее в живой уголок нужно доставить. Только до этого она с нами еще десять дней путешествовала.

– Да что ты застрял?! – Марк кричит мне из коридора.
– Не видишь, иду. Все, я нашел футболку!
Мы выходим втроем – я, Марк и Маня в клетке. Я смотрю на брата и улыбаюсь. Все-таки, до чего смешно он ее держит – на расстоянии, как будто Маня может его укусить. Нет, никогда я не смогу его бросить. Что бы ни произошло, как бы мы ни ссорились, какими бы разными ни были – мы и есть неразлучники.
Я стучусь в знакомую голубую дверь. Роза Васильевна открываем нам, и замирает на пороге при виде Мани. Затем она обнимает меня крепко-крепко, в уголках ее глаз я замечаю слезы.
– Давайте скорее, ребята... Давайте же.
Мы выпускаем обеих птиц, и они тут же летят навстречу друг другу, сталкиваются в воздухе, затем камнем падают на пол. В комнате не слышно ни звука – даже животные притихли, и пестрые рыбы перестали плескаться в своем аквариуме. Мы с Марком тоже замерли. Неужели это конец? Это и есть то чудо, которого ждала Роза Васильевна? Я снова плачу. Теперь уже по-настоящему.
– Смотри, смотри, они золотые! – Марк кричит и тычет пальцем, точно так же, как недавно, при виде моря.
Пьер и Маня медленно поднимаются на лапки, встряхивают новые перышки и взлетают на ползучий стебель плюща, а мы с Марком прыгаем от радости. Я даже предложил ему поцеловать лягушку из террариума. А что, вдруг сработает?
– Что будет дальше, Роза Васильевна, – спрашиваю я.
– Этого, Мироша, я и сама пока не знаю.
– Но ведь вы ждали чуда.
– А разве это не чудо? Ты только посмотри на них. Да и потом... – ее слова прерывает резкий телефонный звонок, – Подождите, ребята, я отвечу. Алло, – несколько секунд она молча слушает, потом произносит, – Здравствуй, Лиля!