Таня Савичева. История маленькой девочки в блокадном Ленинграде


На столе стоит тарелка с кашей, тёплая, с маслицем. Бабушка только-только сварила. Рядом лежит кусочек хлеба. Но Настенька не хочет завтракать, обиженно отодвигает тарелку от себя. Надоела ей каша.
- Кушай, - уговаривает бабушка.
- Не буду, - отказывается Настя и отворачивается к стене, чтобы даже не видеть тарелку.
- Ох, как бы обрадовались детишки во время войны, если бы им дали такую вот кашу, - вздыхает бабушка.
- А им не давали? – Настенька искоса смотрит на бабушку.
- Не давали. Не было ничего. Один хлеб. В день во-от по такому кусочку на человека, - показывает бабушка на хлеб, лежащий на столе. – И больше ничего – ни масла, ни сыра.
- И они ели?
- Ещё как! Хлеб таял у них во рту. Такой вот голод был в то время.
- Расскажи, бабушка, - просит Настенька.
- Расскажу, - соглашается бабушка. – Я расскажу тебе про одну девочку, а ты пока кушай-кушай.
- Про какую девочку? Как её звали?
- Её звали Таней Савичевой. О ней сейчас знают во всём мире. А тогда она была простой девочкой, училась в начальной школе, как ты. Во время войны ей было всего 11 лет.
- А что она сделала, эта Таня Савичева?
- Она написала дневник. Знаешь что такое дневник?
- Ну, конечно, туда оценки ставят!
- Нет-нет, - улыбнулась бабушка, - ты про школьный говоришь. А бывают ещё другие дневники – такие тетрадочки, в которые ты записываешь свои мысли, события. Таня вела как раз такой дневник. И там всего девять коротких записей. Но именно эти записи сделали её знаменитой и стали символом страданий людей, которые пережили Великую Отечественную Войну.

Таня Савичева родилась в деревне под Ленинградом, но жили они всей семьёй в городе. У них было пять детей, Таня – самая младшая. Мама работала белошвейкой, создавала красивую одежду и была очень востребованным специалистом. У папы была своя пекарня, где он трудился вместе с братьями. Но судьба сложилась так, что отец умер очень рано, Таня его почти не помнила. И матери пришлось самой поднимать на ноги детей. Летом 1941 года они всей семьёй хотели отправиться отдохнуть в родную деревню к Чудскому озеру. Новость о войне разрушила все планы. Семья осталась в Ленинграде и помогала армии, как могла. Мама стала шить обмундирование для солдат. Сестра Женя точила корпуса для мин. Брат Лёка работал строгальщиком на адмиралтейском заводе. А старшая Нина стала рыть окопы вокруг города. Дядя Лёша и дядя Вася служили в Противо-воздушной обороне.
Таня, несмотря на свой юный возраст, стремилась помочь взрослым в общем деле. Вместе с другими детьми она пыталась копать траншеи, гасила на крыше «зажигалки» - специальные бомбы, которые немцы сбрасывали на дома. Это было очень страшно, но дети не показывали своего страха. Они забирались на крыши домов во время бомбёжек и вглядывались в огромное грозное небо, по которому, свистя, летали самолёты, и, как светлячки, носились лучи прожекторов. На руках у Тани были надеты брезентовые рукавицы, на голове - защитная каска. Раздавались хлопки зениток, и осколки стучали по крышам. Иногда даже казалось, что стены домов покачиваются из стороны в сторону. Зажигательные бомбы пробивали крыши, падали на чердаки и крутились, как заведённые волчки, отбрасывая от себя миллионы искр, способные вызвать пожар. Таня засыпала эти бомбы песком или хватала их и сбрасывала в окна чердака на брусчатку двора, где они постепенно тухли. Это была очень ответственная работа.
Дети поднимали воду и песок на крыши домов ведрами, чтобы в случае пожара можно было сразу начать его тушить. Пожарные бригады со всеми вызовами не справлялись. «Зажигалок» было очень много, пожары вспыхивали в разных частях города, перекидывались с одного дома на другой, приходилось быстро тушить возгорания, пока огонь не превратился в огненный смерч. Один раз пожар был такой сильный, что густой дым заволок целые кварталы города. Горели дома, деревянные мосты склады… Огонь бушевал больше пяти часов. Дети, взрослые – все выстроились в цепочку и передавали друг другу вёдра с водой из речки.
8 сентября 1941 года враги окружили город и взяли его в кольцо. Началась блокада Ленинграда, но семья Савичевых была уверена — вместе продержатся, выстоят, переживут…
Шли постоянные обстрелы и бомбёжки. Горели склады с продовольствием. Ленинград лишался продуктов питания и лекарств. Дома не отапливались, окна заделывали одеялами. В помещении все ходили в одежде, спали, не раздеваясь, под ворохом тряпья. Чтобы согреться, жгли мебель. За водой ходили на Неву – водопроводные трубы с наступлением холодов промёрзли. У кого в домах были ванные, могли заранее, пока ещё текла вода, наполнить их, а потом, во время холодов, откалывать льдинки, оттаивать и пить. Это могло спасти жизнь, потому что ходить за водой к набережной, по заснеженным дорогам, было очень трудно.
Маленьких девочек обучали несложной работе – шить шапки-ушанки и варежки-перчатки с одним указательным пальцем для снайперов. Все трудились ради одной общей цели – победить.
Несмотря на экстремальные условия, продолжалась культурная жизнь блокадного Ленинграда. На сценах театров ставили спектакли, читали стихи, работала городская библиотека. А на Новый год для всех детей организовали праздничные утренники. Около 1000 ёлок было установлено в различных садах, школах, интернатах, театрах. Взрослые подготовили выступления, а после пообещали накормить обедом. Внимание детей рассеивалось, голодные, измученные, они только и думали о еде. И те самые выданные котлеты с гречкой и по одной маленькой мандаринке стали для них самым лучшим новогодним подарком.
31 декабря, на один вечер, в квартиры дали электричество. Люди ликовали! Все уже так устали жить в пещерных условиях – без воды, отопления, света. Такие перемены вселяли веру в нашу победу над врагом. Но буквально уже следующую ночь люди провели в бомбоубежище.
Всё чаще объявляли воздушную тревогу. Из чёрных тарелок репродуктора звучал заунывный вой сирены, и искажённый голос диктора говорил: «Граждане, воздушная тревога!.. Воздушная тревога!..» Все, от мала до велика, прекрасно знали, что это означает. Нужно накинуть на плечи одеяло, чтобы не простудиться в сыром подвале, прихватить бутылку с водой, на случай если тревога продлится очень долго, и спускаться в подземное помещение, где, как правило, уже толпились люди.
Осенью 1942 года в Ленинграде закрыли многие школы. Постоянно подавали сигнал воздушной тревоги, и ученикам приходилось прерывать занятия и спускаться в подвальные помещения. Вскоре они даже и не выходили из подвалов, учились там. Но детей с каждым днём приходило в классы всё меньше и меньше. Добираться до школ было опасно. И учеников, было решено, отпустить на каникулы, самые долгие каникулы в жизни. Но учиться, на самом деле, всем хотелось.
Таня сидела дома и читала книги, которые доставала из древнего вишнёвого шкафа, потрёпанные, с тиснёными обложками, с пыльными боками и непременным запахом влаги и старины на страницах. Ей нравились Пушкин, Гайдар, а детские сказки так вообще были зачитаны до дыр. Таинственные приключения, отчаянные поступки, далёкие тёплые страны. Как же там всё было увлекательно! Открываешь книгу – и уносишься совсем в другой мир, и как будто не чужие герои, а ты сама со своими друзьями переживаешь всё это. Как будто ты сейчас не в промёрзшей комнате сидишь, дрожа от холода в двух куртках, а крадёшься по непролазному африканскому лесу, остерегаясь хищников и вслушиваясь в волшебные пения птиц. Вмиг оживали сказочные Иваны-царевичи и Василисы Прекрасные. А в реальности было всё совсем иначе. Люди верили в чудо, скорую победу, но она не приходила. Враг изматывал, брал измором.
Запасы еды в городе окончательно иссякли, и на Ленинград обрушился страшный голод. Обесценились деньги и драгоценности. В булочные, где выдавали дневной паёк хлеба, стояли огромные очереди. Они нарастали с катастрофической быстротой. Чтобы получить положенные куски хлеба люди становились в очередь с ночи, а иногда и с вечера, стояли на морозе 10-12 часов. На работающих полагалось по 250 г. хлеба. На иждивенцев и того меньше – 125 г. Около входа в магазин всегда творилась неразбериха – толкались, дрались, кричали друг на друга. И милиция не могла навести порядок. Это была борьба за жизнь.
Хлеб, который выдавали, был совсем не похож на тот хлеб, который мы едим с вами сейчас. Он лишь наполовину состоял из муки, а так же в него добавляли отруби, целлюлозу и всякие несъедобные ингредиенты. Насытиться такой едой было просто невозможно. Люди от голода ели голубей, варили супы из кожаных ремней и переплётов книг, где оставались следы клейстера. Одним из самых популярных продуктов в городе стал мучной клей, на котором держались обои в домах. Его соскребали со стен, размачивали кипятком и варили суп. Летом собирали ягоды, крапиву, ломали смородиновые ветки и, отварив, пытались жевать их. В пищу потребляли всё, что только можно было съесть. Но всё равно ходили с постоянным ощущением голода, головокружения, слабели и умирали. Кто-то останавливался на улице, чтобы отдохнуть и от истощения не мог двинуться дальше. Так и падал замертво на дорогу.
Однажды не пришла с работы Танина старшая сестра Нина. Все беспокоились и ждали её. Она не появилась и на следующий день, и через неделю. Когда погасла всякая надежда, мама, в память о сестре, отдала Тане её записную книжку. Простой чёрный блокнотик. Часть его была заполнена какими-то записями Нины, а другая, с алфавитом, где должны были быть телефонные номера, осталась нетронутой.
Вскоре Таня сделала свою первую запись под буквой «Ж»: Женя умерла 28 дек в 12.00 час утра 1941 г.» Сестра работала в две смены на работе, ходила пешком, по семь километров, а потом ещё сдавала кровь для раненых. Сил не хватило. Её жизнь остановилась суровым зимним днём.
Следующая запись была сделана буквально через месяц под буквой «Б»: «Бабушка умерла 25 янв. 3 ч. дня 1942 г.» От постоянного голода бабушке стало плохо, ей предложили лечь в больницу, но она отказалась, не хотела занимать место, которое могло бы понадобиться раненым солдатам.
Следом ушли из жизни брат Лёка, дядя Вася, дядя Лёша. Голод безжалостно скашивал всё семейство Савичевых. Записав имена любимых людей, Таня прячет ненавистный блокнот, надеясь, что он больше ей не понадобится. Но через три дня ей пришлось доставать его снова. На листках появились самые страшные слова.
«Мама 13 мая в 7.30 час утра 1942 г.»
И после этого приписка:
«Савичевы умерли. Умерли все. Осталась одна Таня»
Дальше наступили два года скитаний. Таня пошла к бабушкиной племяннице Евдокии Арсеньевой, та не была рада такому повороту событий, но опеку над девочкой всё же оформила. Евдокия работала в две смены на заводе и перед своим уходом на работу выгоняла бедную девочку на лестничную площадку. Несмотря на тёплый солнечный май, Таню от дистрофии бил озноб, и она носила зимнюю одежду. Вернувшаяся после смены Евдокия часто заставала Таню спящей на лестнице.
Летом 1942 года Евдокия сняла с себя право опекуна и оформила Таню в детский дом. Девочке требовалось лечение. Она была совсем слабая и ко всему прочему подхватила туберкулёз. Детей из детского дома удалось вывезти из блокадного Ленинграда. Таню эвакуировали в небольшой посёлок под Нижним Новгородом. Местные жители приносили детям еду, одежду, отогревали и откармливали их, как могли. Но, видимо, болезнь завладела её хрупкой жизнью, и Таня, несмотря на всё лечение, угасала с каждым днём.
Её жизнь закончилась 1 июля 1944 года.
Она так и не узнала, что не все Савичевы погибли. Остались в живых брат Миша (он был ранен на фронте, госпитализирован, но всё-таки выжил и вернулся с войны) и сестра Нина - её самой первой эвакуировали из Ленинграда прямо с завода, всё произошло в такой спешке, что она даже не успела послать о себе весточку. Именно Нина нашла в доме Евдокии свой блокнот со страшными записями своей младшей сестры. Она оставила его себе. Позже этот дневник был использован на Нюрнбергском процессе в качестве одного из доказательств вины фашистов. А ещё через какое-то время этот блокнот случайно увидел друг Нины, работавший секретарём в Эрмитаже. Дневник побывал на выставке, посвящённой героической обороне Ленинграда, а теперь хранится в Государственном музее истории Санкт-Петербурга. А его копии облетели весь мир. И теперь все помнят маленькую девочку, написавшую свою историю войны.
Ровно девятьсот дней продолжалась блокада Ленинграда. Девятьсот долгих и трудных дней, во время которых люди совершали подвиги, защищая своих родных и близких, знакомых и незнакомых.
В зимнее время, когда Ладожское озеро сковывал лёд, образовывалась дорога, по которой к осаждённому городу отправлялись машины с продовольствием. Обратно вывозили больных, измученных голодом людей. Эту опасную дорогу, на которой иногда машины проваливались под лёд, не успевая дойти до места назначения, и которую неоднократно обстреливали немцы, называли Дорогой жизни, потому что она дарила людям надежду на спасение.
Враги так и не смогли захватить город. 27 января 1944 года наши войска вошли в Ленинград, и блокада была снята.
В память об этом событии на улицах города открыты музеи, установлены скульптуры, мемориальные доски.
Можно встретить в Санкт-Петербурге много памятников кошкам. Самым разнообразным усатым-полосатым. Почему, интересно, у петербуржцев такое трепетное отношение к этим четвероногим? А кто-то даже говорит, что кошки спасли жителей блокадного Ленинграда. Каким образом?
Оказывается, в первую, самую страшную зиму 1941-1942 годов голод был настолько сильный, что горожане съели всех домашних животных – и кошек, и собак. Поначалу эти поступки выглядели вызывающими, но потом оправданий уже не требовалось – людям надо было как-то выжить. Зато вскоре все столкнулись с ещё большой бедой – крысами, которые, несмотря на всеобщий голод, плодились и размножались практически бесконтрольно.
Крысы забирались в продовольственные склады, огороды, квартиры, съедали последние крохи. Толпились возле мельниц, где перемалывали муку для горожан.
С крысами пытались бороться – их травили, гоняли, стреляли по ним, пытались давить танками – ничего не помогало. Они забирались на танки и ездили на них, нагло поглядывая на людей. Кроме того, они распространяли заразу. Очень скоро в Ленинграде возникла угроза эпидемии.
Чтобы исправить ситуацию, вышло постановление о срочной доставке из Ярославской области четырёх вагонов дымчатых кошек. Почему именно дымчатых? Считается, что они лучшие в мире крысоловы. Кошек расхватывали моментально. Снова собирались большие очереди. Кто-то даже умудрялся менять котят на хлеб. Люди отщипывали по кусочку хлеба от своего дневного пайка, чтобы потом обменять собранный хлеб на кошку.
Вскоре дело пошло на лад. Крысы почуяли опасность и отступили от жилых помещений. Но до конца исправить ситуацию не удалось. Поэтому вскоре заказали новую порцию кошек. На этот раз четвероногих собирали в Сибири. Под «призыв» подходили любые кошки от шести месяцев до пяти лет. Жители Иркутска, Тюмени, Омска с радостью откликнулись на просьбу, тем самым видя в этом свой вклад в борьбе с врагом.
Вот почему петербуржцы так трепетно относятся к кошкам, чтут и обожают своих домашних любимцев. И теперь можно с уверенностью сказать, что в нынешнем Санкт-Петербурге едва ли найдутся коренные кошки, почти все они имеют Сибирские или Ярославские корни.

- А сейчас ещё остались дедушки и бабушки, которые пережили блокаду Ленинграда? – спросила Настенька.
- Остались, но с каждым годом их всё меньше и меньше, - сказала бабушка, убирая со стола посуду и смахивая крошки хлеба в ладошку.
- А что же делать?..
- Самое главное, нам нужно не забывать про их подвиг. Помнить, какой ценой досталась нам эта победа. И быть благодарными за то, что мы живём в свободной стране и над нами спокойное синее небо. Без них никогда бы не было нас.
- Я буду помнить, бабушка! - пообещала Настенька.