Жизнь в стойбище

Выбор стойбища.

Это было еще давным-давно, это время не помнят даже прапрапрабабушки наших прапрабабушек. И тогда ранним летним солнечным утром на цветущую поляну, лежащую на берегу маленькой речушки, вышла группа людей. Впереди шел высокий, плечистый, мужик с русой, окладистой бородой, с густой шапкой волос, с серыми, серьезными глазами. Он поправил на себе серые, козлиные шкуры, прихваченные по богам синеватыми жилами, из высокой травы виднелись его жилистые ноги, обернутые в такого же вида, шкуры. В крепкой руке он держал увесистую дубину. На краю поляны мужик остановился, чуть приподнял дубину, приостановив этим жестом шествие идущих за ним людей. Они шли неделю, выискивая место для длительной своей стоянки. Местность понравилась мужику, здесь много травы, есть на чем поваляться, а то его старым костям жестко стать на ветках ивы или березы. Здесь много травы и должны водиться те рогатые животные с вкусным мясом и с мягкой шкурой. В речке должна водиться рыба, а в ближайшем лесу для них найдется не мало хвороста. Местность открытая и вряд ли внезапно на них нападут лихие люди. Кроме того, Машур заметил три высоких дуба, стоящих почти в ряд. Среди них его женщины сумеют соорудить уютный шалаш. Рядом с крайним дубом большой камень валун. На нем удобно посидеть в минуты отдыха, оглядывая сверху свое семейство. Он уже принял решения остаться здесь, но все еще медлил, как красочно и мощно выглядит его фигура с дубиной в руке, стоящая на бугорке на фоне голубого неба. Уставшей Олисте, жене его было не созерцаний мужа и окрестностей. Она тащила на спине связку коровьих и козьих шкур, спину сильно ломило, ноги подкашивались, пальцы руки резало тонкими рентами ивовой коры, соленые пот заливал глаза. Все же она обрадовалась остановке, опустило связки шкур на землю, и разглядел в камне довольно вместительные углубление, как раз для хранения горшка с углями. Позади дубов в низине росли кусты ивняка, которые тоже можно приспособить для хозяйства. Впереди она разглядела ряд белых деревья, коря который вспыхивает бистре сучьев. И под такими деревьями, на солнцепеке растут вкусные сладкие ягоды. А еще дальше вроде колышутся высокие растения с острыми усами. Осенью, если этих колосков вышелушить зерна и долго их жевать, то получиться вкусная мякоть. Следом за родителями стояли два парня. Один почти взрослый мужик, но уже в плечах, покорно держал свою ношу шкур и терпеливо ждал решения отца. Второй, с более мягким чертами лица, пониже ростом, скинул шкуры на землю и присел на них, широко расставив усталые ноги. Следом шел мальчик лет десяти. Он тащил горшок, и на всем следование пути, время от времени подкладывая туда сухие прутья, не давая ему погаснуть. Громадная ответственность давила на его хрупкие плечи и как никто другой он жаждал остановки. Следом за ним с куклой, сделанной из травы, остановилась хрупкая девчушка Гулума. Кроме куклы, она тащила глиняный горшок, наполовину наполненный зерном. Позади девчушки тащилась старуха. Удивительно, как она еще не отстала от своего племени, а упрямо тащила, хотя на каждую остановку она приходила все позже и позже. С худых, длинных рук ее свисали связки сушеной рыбы, которые она сберегала для сегодняшнего обеда. Осю рассердили раздумья сына. И чего тут думать, племя устала, а лучшего места все равно не найти. Нигде коровы сами в яму копать не будут, а рыба сама в горшок не попадет. Она прошла вперед и вскапкалась на валун,

- Все, здесь останемся.
Тогда и Машур поспешил присоединиться к матери, он прислонил свою дубину к валуну, присел рядом, призывно махнул рукой остальным. Те обрадовались, кинулись готовить костер, кипятить воду. Маленький Сабай старательно раздувал угли, подкладывал к ним мелкие веточки. Слабый огонек терялся в розовых расщелинах сучьев, грозясь обернуться серым пеплом. Мальчик старательно надувал щеки, а глаза наполнялись его слезами. Как племени добывать огонь, если он оплошает? Его когда это давно, еще до его рождения, еще молодому отцу старой Оси подарила молния, и что сейчас? Беспечный Пепел рвал траву себе на подстилку, надеется растянуться у костра, поесть рыбы и как следует отдохнуть. Машур тащит из леса охапку хвороста, тоже мечтает об отдыхе. Олиста набрала из речки воды. Даже пришла девчушка притащила ветку высохшей ели. Все надеются на него, и Гулума стоит, раскрыв рот, тяжело дышит. Вот бы сейчас кусочек белого дерева, но подойдет и сухая трава. Сабай выхватывает у сестры куклу и пихает ее в горшок, старательно дует. Крохотный огонек ползет по травинкам и гаснет.
Гулума, шестилетняя девочка обиделась на брата за потерю своей куклы. Она понимала, насколько нужен племени костер, но кукла, сделанная старой Осей прошлым летом, очень нравилось ей, белые глазами ромашки кукла смотрела на девочку, утешая ее и в зной, и в дождь, и в метель.
Машур восседал со своей матерью на валуне, как царь на троне, торжественно и сердито. Он сурово оглядывал свое малое племя, осматривая вокруг, ни что не предвещало беды. Сыновья собирали хворост, жена принесла воду, а звери обычно не нападают на людей, когда их много, боятся.
Машур держал дубину в руках. Когда то давно елку с камнем подобрал его отец, отламывая мелкие сучья. Как мог, соскреб кору с липучей смолой, и стал всюду таскать ее с собой. При охоте дубина выделяла его среди бегущих соплеменников. В спокойной обстановке отец, без лишних слов, длинной палкой он мог достать до проказника, наказать ленивого, не послушного. Со временем дубина отполировалась от жестких рук и Машуру досталась уже гладкой и ровной. Дубина признавалась в племени, как символ власти и при раздумьях Машур всегда брал ее в руки.
******************************************************************
На другой день Машур прихватил с собой дубину и пошёл и пошёл разведывать окрестности, надеясь встретить добычу, уточнить, чем данная местность может быть полезна его племени. Не спеша, Он брёл по берегу реки, радуясь множеству ивовых кустов, из который можно сплести плетушки для ловли рыбы. Радовал его так же и густой, обильный травостой, не отрицающий наличие коров и коз. На краю поляны притаился не большой, берёзовый перелесок. Его опоясывали заросли того растения, из которого его мать и жена вышелушивали зёрна, припасая пищу на запас. Машур обогнул поле дикой ржи, не желая мять его.
Он возвращался к своему стойбищу и радостно улыбнулся, заметив готовый полог, под которым можно укрыться от дождя и ветра. Вокруг костра суетились его женщины. Старая Ося, уперев руки в бок, стояла внизу, а Олиста, ползая по веткам, старалась соединить гибкими жилами края шкур. Малка, вскочив на кучу хвороста, старалась помочь им. Ося, как всегда негодовала, пытаясь решить трудную задачу: плотно в два слоя, укрыть шкурами большую площадь, и чтоб они при этом прочно держались. А шкур не хватало, они сползали вниз, а то и просто обрывались. Дым от костра мешал женщинам, они отворачивались от него, отходили в сторону, но переменчивый ветер находил их повсюду.
- Неумехи! - сердилась Ося, ей хотелось к возвращению хозяина приготовить полог.
- Хорошо! - похвалил Машур. С пологом уютнее, дым от костра выходит в дыру. Вокруг костра вязанки хвороста навалены, трава заготовлена. В углу стоят горшки с зерном и рыбой. И что то ещё изменилось, он даже не мог сразу понять, что? Потом догадался, что шкуры на женщинах его стойбища выглядят более опрятно. Это они придумали острым скребком подравнять края, обрезая хвосты и ноги. Наверно, так холоднее, но лучше.
- Хорошо! - одобрил Машур, посмотрев на них, - только мне обрезать не надо. Мне и так хорошо. Теперь издали видно, кто идёт: мужчина или женщина. Должен же он как то отличаться от них.
***************************************************************

Охота.

Охота, дело ответственное, второе по важности после сохранения огня. Место для ямы Машур выбрал не далеко от стойбища, на полянке. Концом дубины он примял траву, очерчивая неровный круг. Внутри круга мужики быстро вырвали траву, отнесли её в стойбище на подстилку. Не пропадать же? Затем скрепками сдирали жесткий, твёрдый дёрн, выковыривали цепкие корни. Палками, острыми прутьями, доставали землю из ямы, нагружали её на старую шкуру, и вдвоём, как на носилках, относили её в сторону. Маленькая Гулума сорвала широкий лист лопуха. Старая Ося и Олиста приспособили относить землю в горшке. Камни вытаскивали из неглубокой речки.
В день охоты солнце рано поднялось с пылающего горизонта, раздробилось в реке алыми бликами, заискрилось во множестве росинок, обильно усеявших траву. Звенели голоса невидимых птиц, вдали куковала кукушка. Лёгкий дым поднимался над пологом, растворялся в голубом небе. На тонком кусте ивы раскачивалась серая птичка, пугливо косясь на серого зверька, притаившегося в тени.
Из за полога вышла старая Ося, хмуро посмотрела на солнце, на колыхавшейся ивняк, втянула запах подсыхающей травы, смешанный с запахом рыбы и сырости. Она б залюбовалась погожим летним утром, проследила бы за полётом пёстрой бабочки, если б не забота. Она поправила дубину сына, прислушалась к тишине, к шуму, доносившемуся из за полога. С ветки ивы вспорхнула птичка, уселась на нижнюю ветку дуба. Её потревожил волк. Голодный и ослабевший, он вчера стащил у людей свежую рыбу. Такую гадость он никогда раньше не ел. И сейчас не стал, если б не голод. После такого позора его ни какая стая не примет.
За пологом шум усилился, на поляну вышли охотники. Радостные и растерянные они сгрудились вокруг Машура, крепко сжимавшего в руке дубину. Малка и Олиста торопливо подвязывали волосы тонкой и гибкой веткой ивы, сторожа глазами камни, которые они возьмут с собой. Машур, и Пепел держали в руках увесистые камни и воинственно поглядывали друг на друга. Гулума от нетерпения привскакивала на месте, крутила в руках два длинных, ивовых прута. Ими она погонит стадо коров в направлении ямы. Проще было и лучше мужикам тоже взять в руки прутья, но с камнями они чувствовали себя увереннее. Старая Ося стояла без веток и без камней. Длинные седые волосы её спутались с белой шерстью старой козьей шкуры. Она отдала племени свою силу, опыт, заботу, сейчас она могла только переживать и беспокоиться.
- Слушайте меня! - Машур поднял дубину верх и все затихли. - к стаду подходим тихо – тихо, обходим его кругом, потом бежим быстро-быстро, кричим громко – громко, кидаем в камнями, машем ветками, загоняем его прямо в нашу яму.
- Бежите быстро, кричите громче, кидайте камнями, машите ветками, - не сдерживается, вспоминает старая Ося. Она показывает, как нужно махать руками, быстро притоптывает ногами в козьих отопках. Охотники уходят. Непуганое стадо мирно пасётся за перелеском в глубине второй поляны. Ося бредёт следом, толку от неё мало, но она хочет видеть и стадо, и охотников, хочет сама тоже кричать, бросать камни, но из за полга слышится плач. Это грустит Санай, оставленный присматривать за костром. Ему тоже хочется на охоту. У корней дуба он припас для себя пяток увесистых камней величиной с яйцо, да их забрали с собой Олиста. Старая Ося замедлила шаги, остановилась и вернулась обратно. Она сама проследит за костром, такое ответственное дело Гулуме доверить нельзя. Она отпустит Саная на охоту, пусть привыкает. Ося ещё сомневалась в своём решении, а мальчик, заметив её возвращение, выбежал ей навстречу. Он подхватил оставшийся камень и побежал догонять охотников. Коровы схоронились под пологом леса, шумно пережевывали жвачку, телята ютились в середине стада, вблизи от них стоял, высоко подняв голову и насторожив уши, он зорко оглядывал окрестности. Вожак стаи. Голова с курчавой белой шерстью, вьющихся вокруг острых рогов, сильные ноги с крепкими копытами служат надежной защитой для стада. Недавно он и своими братьями, оберегая самок и детенышей, истребил стаю серых существ, названных впоследствии волками, чуткий нос его уловил запах дыма, идущий от людей. Бык насторожился, угрожающе склонил голову, круглые темные глаза налились кровью, он забил передним копытом, но атаки не последовало. Маленькие, двуногие существа не внушали ему опасений. Нет у них ни крепких рогов, ни острых зубов, ни крепких копыт, Нет той силы, которой следует опасаться. Бык опрометчиво дал охотникам обойти, а затем многоголосный шум, свист, вой оглушили его. Это словно гроза надвигалась, или буран нарастал. И не видно врага перед собой. Кого давить копытами, поднимать на рога. А еще тот запах дыма, которого так боятся все звери, кроме человека. И мощный, сильный, смелый вожак дрогнул. Он протрубил сигнал опасности и побежал. Вслед за ним кинулась все стадо. Мычали коровы, мычали телята, вслед им, подгоняя, не давая возможность остановиться, летели камни, хлестали ветки, неслись грозные крики. Неведомая стая, пахнущая дымом, орущая, наступала на них.
- Ого - го – го! - зычно трубил Машур. - У - у – у – у, - помогали ему сыновья.
- А – а – а, оооо! - не отставал Санай, увлечённо махая длинной палкой. Малка и Олиста опасно близко подбегали к стаду и сами от страха приседали, издавая истошный рёв. Гулума отстала. - Сейчас, сейчас, - испуганно утешала она себя, опасаясь, что из за неё охотники отвлекутся от стада, из за неё сорвётся охота. На полпути ей повстречалась старая Ося и дальше они бежали вместе. Зоркому Санаю вовремя попадались камни и комья земли, которые можно было на бегу поднять и далеко кинуть вслед убегающему стаду. Пару из них он передал Пеплу, метко кинувшего их прямо в вожака стада. Стадо коров благополучно для них перебралось сквозь мелкий берёзовый перелесок, и опасаясь дыма, свернуло вправо к реке. Яма оставалась в стороне. Половина стада уже благополучно миновала опасное место. Охотники выдыхались, они перешли на шаг и тяжело дышали. Вот уже последние коровы остались на поляне. Машур с досады вслед им кинул свою дубину, понурил голову. Вдруг из под его руки выскочил серый зверёк. Сам тощий, чуть больше зайца, он погнался за стадом, отрезая последним спасительный путь к реке, сворачивая их к яме. С добрым чувством, как на соучастника посмотрел на него Машур.
- Хорошо, хорошо, - одобрял он его действия, устало бредя следом. К яме он подошёл последним. Издали догадался об удачном завершении охоты. Стояли люди вокруг ямы и кидали туда камни. Ося успела дойти до стойбища, присмотрела за костром и прихватила пустой горшок. Она тоже бросила его в яму. Застрял тот горшок на крутом коровьем роге. В яме жался к стене худой телёнок. Сначала, в пылу охоты его не тронули, привлекла более крупная добыча, а потом пожалели. Забитую корову с перебитыми ногами, со сломанной шеей вытащили на верх. Подтащили ближе к стойбищу и там стали разделывать тушу.
На поляне трава шевелилась, кто то крупный, больше зайца прятался в ней. Все насторожились, а Машур, вспомнив о помощнике, велел бросить ему пару рёбер.
Ни кто и не роптал. Все были довольны и счастливы. Только у Оси появилось ощущение досадного недосмотра, которое в будущем при попустительстве может стать неприятностью. Старушка быстро вспомнила необходимое: для жизни: костёр у них корит, запасы еды есть, ни кто не болен, ни что им не угрожает, погода хорошая и вычислила - у Машура нет его дубины. Хорошая дубина, крепкая, большая, гладкая. Нужно найти её. Подозвала тихонько Гулуму, попросила девочку поискать дубину на поляне, тихонько найти её, чтоб ни кто не заметил. Почему то подумалось старой Осе, что только дети малые могут терять свои вещи, а Машур охотник, глава племени, ему нельзя ронять свой авторитет.
******************************************************************

Праздник в стойбище.

А племя Машура, взволнованное охотой, долго не может заснуть. Мягкие сумерки опустились на землю, затеняя собой очертания трёх могучих дубов, цветущую полянку, речку, ближайший ивняк. Замолкли птицы, лишь, где то в глубине леса кто то угрюмо ухал. А охотники кричали, размахивали руками, подпрыгивали.
- Хорошо, хорошо, хорошо! - вразнобой повторяли они.
Старая Ося напряжённо прислушивалась. Она сидела у самого входа и держала в руках горшок с мясом. Она приберегала его для Гулумы. Но за пологом лишь шумел лёгкий ветерок, да в кустах ивняка грыз свою долю волк. Девочка вошла тихо, радостно улыбаясь, и Ося нащупала рядом с собой на земле долгожданную дубину. Радость Оси превысила радость её соплеменников. Ведь, она не только досыта наелась мяса, не только бросила свой горшок в яму, а вернула сыну его дубину – символический символ власти. Она пододвинула дубину ближе к Машуру, а сама вышла на площадку, утоптанную перед костром. И закружилась, затопала ногами, показывая, как она бежала, кричала, махала руками, и как хорошо она бросила горшок. Не удержался и Машур, он тоже вышел на утоптанную площадку. Он больше всех переживал, быстрее всех бежал, громче всех кричал и сильнее размахивал дубиной. И он тоже запереступал ногами, наклоняясь туловищем из стороны в сторону, пристукивая дубиной по земле. Олиста не вытерпела, присоединилась к пляшущим. Разве она хуже их? Разве она медленней бежала, тише кричала? Разве она меньше рада? Она тоже втиснулась на площадку, заперебирала ногами, подняв руки над головой и сцепив их там кольцом. Магуру с Пеплом места на пяточке не досталось. А они ведь, тоже охотились. Пепел захлопал в ладоши и в ритм им закричал. - Ух, да, да! Ух, хорошо, хорошо!
- Хорошо, хорошо, хорошо! - захлопал в ладоши Санай.
А Гулума взяла камешек и застучала им по горшку.
- Ух, хорошо, хорошо, ух, да, да!
Так племя Машура отмечала праздник. На краю поляны родился прообраз песни, пляски и музыки человек.
******************************************************************

Гулума кормит телёнка.

Три дня после удачной охоты усиленно ели одно мясо. Ели, присматривали за костром, и спали, набираясь сил на следующую охоту. А в яме беспомощно стоял голодный телёнок. Что с ним делать, не знала старая Ося. Тоже забивать? Так мяса уже есть, зачем лишнее? В яме оставить, тоже пропадёт без пользы. Послала Гулуму.
- Иди посмотри за телёнком, да и покорми его.
- Что? - не поняла девчушка. Никогда она телят не кормила.
- Травы нарви и кинь ему, - рассердилась старушка. Самой чудно – кормить добычу? Добычу едят, а не кормят.
Гулума осторожно подошла к яме. Зверей она видела только издали, а тут он рядом стоит и на неё смотрит. И вовсе он не страшный. Тёмные глаза влажные, вроде плачет он, на лбу светлое пятнышко, на ромашку в поле похожее. Ножки тоненькие, а с толстой губы слюна течёт. Стоит, покачивается, к ней мордочкой тянется. Протянула девочка ему пучок клевера, ромашки и тимофеевки. Понюхал телёнок траву, подхватил её мягкими губами, зажевал торопливо, помахивая лобастой головой, словно ещё выпрашивал. Нарвала Гулума ещё травы полную охапку, и всё смотрела, как зверь ест её. Как мотает головой, двигает челюстями, а глаза у него по-прежнему влажные и ромашка во лбу белеет.
- Он такой маленький, - шептала Гулума Осе вечером, - от меня траву берёт, можно, я его поглажу, шёрстка у него, наверно, мяконькая.
- Не надо его гладить, - не согласилась старая Ося, - а шёрстка мяконькая, из неё потом тебе шкуру сделаем.
- Хорошо, только потом, сначала я его накормлю, - решила Гулума. Она пожалела телёнка, решила подарить ему хоть неделю, хоть месяц жизни. А старой Осе понравилась сама мысль иметь телят на запас. Так жить спокойней и интересней. Знал про телёнка и волк, притаившийся в гуще ивняка. Там он прятался днём, а ночью рыскал в лесу, искал зайцев. Телёнок для него желанная и лёгкая добыча. Но, волк воспринимал его уже не как мясо, а принадлежность к племени людей, той маленькой стаи, которая его кормит. Себя он тоже считал принадлежащим к этой стае, только по статусу иерархии, находящемуся на сомой нижней степени. Телёнок Машуру тоже не мешал. Впервые с ним случилось такое, что у него в запасе есть целый телёнок - много свежего мяса. И это свежее мясо, надо полагать, с каждым днём будет прибывать, ведь телёнок растёт. Он приказал Магуру поставить вниз ямы горшок с водой и больше накидать туда травы. С телёнком Машур почувствовал себя уверенней, сейчас ему не грозил внезапный голод. Благополучность, надёжность в жизни ему понравилось, захотелось упрочить его, увеличить и Машур приказал рыть ещё одну яму, ближе к реке. Он помнил, что, когда стадо свернуло к реке, охота могла закончиться не удачно. Если и сейчас оно свернёт к реке, то ловушка подстерегает его там. Машур долго думал и решил недалеко от стойбища разжечь ещё один костёр, преграждая отход стада в сторону леса. Следующая охота выдалась удачной, снова попала корова с телёнком, снова серый волк помогал им. Осю одно огорчило, что телёнок переломал себе ноги и на откорм не годился. Тем лучше берегла она первого телёнка и велела Гулуме лучше кормить его.

Гроза.

Жаркие, погожие деньги закончились сильной грозой. Внезапно похолодало. Лёгкий ветерок волной пробежал по траве, заставляя их пригнуться ближе к земле, прошелестел листьями деревьев, пробуждая их от сонной дремоты. Следом наступила тишина, потемнело. Солнце спряталась за тучу, посылая оттуда яркие, острые лучи. Чёрная туча расползалась, заполняя собой последние островки чистого, голубого неба. Снова налетел ветер, уже более сильный, порывистый. Он пригибал к земле траву, срывал листья, ломал слабые сучья. Люди затаились у огня, жались к теплу, стараясь не видеть, не слышать нарастающей грозы. Но, всё же слышали порывы ветра, отдалённые пока раскаты грома. Все боялись, и даже у Машура не нашлось сил ободрить соплеменников.
Внезапный стук дождя по шкурам заставил их пригнуть головы. Ливень потушил костёр, ветер трепал полог, рвал хлипкие для него жилы, оголяя убежище людей. Дождь заливал остывающий пепел, горшки с едой, он обильно стекал по шкурам, и тонкими пока ручейками прокладывал себе дорогу в низину. Сильно грохотало, сильно лил дождь, и хотелось прижаться ближе к земле, слиться с ней. Каждый думал только о себе, заботился только о себе, кроме Гулумы. Она спасала под шубейкой на груди свою любимую куклу. Люди надеялись, что вот-вот гроза начнёт убывать или уходить в сторону. Между ударами грома и всполохами молний надежда их оживала. Как сильные удар грома поразил крайний дуб, и люди с криком горохом посыпались вниз, в ивняк, потеснив волка к крайним кустам. Кругом сплошная стена дождя. Кругом трещало, ухало, шумело. Раскаты грома и молнии словно прибавляли силы. После них ещё сильнее лил дождь, громче шумело и трещало. Казалось, что всё на свете смешалось с небом и землёй. И кроме них, этого ивняка ничего больше на свете не существует. Только грохот, только вода. Вода и грохот. Нет больше ни цветущей поляны, ни берёзового перелеска, ни речки, ни коров, ничего нет. Но, постепенно раскаты грома уменьшались, уходили на запад, струи дождя поредели и сквозь них угадывались смутные очертания полянки, реки, кустов ивы и трёх поломанный дубов, одно из который почернело. Молния ударила в вершину, ломанными зигзагами прошило дерево до земли. Трава на поляне, полная воды, склонилась к земле, словно провели по ней тяжёлой коровьей шкурой. Речка потемнело, а там, где ещё вчера Олиста с Осей и Гулумой лепили горшки, сейчас текла бурая вода. Небо очищалось от туч, и первый луч солнца уже скользнул по мокрой, неподвижной массе, притаившейся в ивняке. Волосы их смешались с шерстью шкур, с которых стекала вода и звонко капала в накопившуюся лужу. Солнце озарило всю окрестность, и лишь тогда клубок зашевелился и рассыпался на отдельных особей. Люди испуганно оглянулись, удивляясь, что всё осталось на месте. Так же течёт река, так же светит солнце, а кусты ивы по-прежнему прямые и ровные. А уже через минуту, освоившись, они удивлялись происшедшим изменениям. Две стенки из глины, выложенные Магуром, сохранились, а ливень размыл всю золу, разметав её по площадке, на которой они когда то плясали, запорошив золой, растущую возле стойбища, траву. Сорванные шкуры ветер раскидал на пути, по которому племя в начале лета пришло сюда. На этом же пути валялись сломанные ветки деревьев. Горшки, выставленные для просушки, снова размокли, превратились обратно в глиняную кашу. Зато, побывавшие в огне, стойко противостояли воде и ветру, и именно они принесли спасение людям. Племя, охая и ахая, восхищаясь и удивляясь происшедшему, добрело обратно до своего стойбища, они первым делом подумали о костре. Надо разжечь огонь, обогреться, обсушиться. Салаи кинулся к горшку, спрятанному в выемке валуна, и со страхом заглянул в него. Ветки, брошенные туда перед самой грозой, уже успели перегореть, покрыться беловатым налётом пепла. И лишь на самом дне надеждой искрились красные, тонкие прутики. Гулума достала свою сохраненную куклу и дала её брату.
- Возьми, она сухая, хорошо горит.
Кукла сохранилась почти сухой, лишь от влажных рук девочки намокли её крайние стебельки. Кукла помогла племени снова разжечь костёр.